Господин Трехзвездочкин
Передо мной письмо Ольги Борисовны Эйхенбаум, дочери известного литературоведа и писателя. Пришло оно ко мне в Кострому из Москвы 25 февраля 1981 года. Это был своеобразный читательский отклик на мою небольшую заметку, опубликованную в ряде центральных газет, о лексикографе прошлого века Николае Петровиче Макарове.
Написал я о нем потому, что вычитал в воспоминаниях Крупской, будто бы Ленин в минуты отдыха любил читать словари Даля или Макарова… Ну, с Далем все ясно, а кто такой Макаров? Очевидно, неординарный человек, если Крупская ставит его в один ряд со знаменитым создателем «Толкового словаря».
Заинтригованный этим фактом, полез я в справочники. Ни в одном из трех изданий «Советской энциклопедии» о таком лексикографе нет ни слова. Нахожу короткую статью о Н. П. Макарове в словаре Брокгауза и Ефрона и узнаю, что этот тип, оказывается, был еще и писателем сатирического направления, имевшим многозначительный псевдоним «Трехзвездочкин».
Полистал и другие справочники, как дореволюционные, так и изданные при Советской власти. И, представьте себе, нашел Николая Петровича Макарова в… «Музыкальной энциклопедии», где он фигурировал как известный гитарист-виртуоз, создавший свою технику игры, организовавший в Брюсселе международный конкурс гитаристов.
Да тот ли это Макаров – создатель словарей и сатирических повестей? Может быть, это тезки-однофамильцы, родившиеся в 1810 и скончавшиеся в 1890 годах?.. Да полноте, такие совпадения возможны только теоретически.
Снова лезу в словари и снова повергнут в еще большее недоумение сведением из 12 тома «Большой энциклопедии», что выходила в начале века под редакцией известного лингвиста С. Н. Южакова. В ней фигурируют два Николая Макарова, но с разными отчествами: у составителя словарей – «Петрович», у гитариста – «Павлович».
Где же, наконец, истина? Южаковская энциклопедия, конечно, авторитетное издание, но лично мне хотелось бы, чтобы права была «Музыкальная энциклопедия», поскольку в ее статье есть одна очень важная деталь: там указано место рождения Макарова – город Чухлома, Костромской губернии. А к знатным землякам у нас, краеведов, особый интерес. Попробуем копнуть глубже.
У Брокгауза к статье о лингвисте Макарове приложена библиография его произведений, в числе которых есть автобиографический роман «Мои семидесятилетние воспоминания». Вот в нем-то уж, конечно, содержится ключ к истине. Но попробуйте сейчас найти в Костроме сей раритет, изданный в 1882 году крошечным тиражом!
Правда, был и еще один путь узнать подробности жизни и деятельности Н. П. Макарова, подсказанный в письме Ольгой Эйхенбаум. Она советовала мне прочитать книгу отца, Бориса Михайловича, «Маршрут в бессмертие», написанную в 1928 году «с большой любовью к ее герою Николаю Петровичу Макарову». Но ознакомиться с этим произведением оказалось не менее сложно, чем с воспоминаниями самого Макарова. Где их сейчас найдешь, в каком книгохранилище? На серьезные, направленные поиски нужно было время, а в годы моей тассовской работы его едва хватало на выполнение должностных обязанностей…
И вот, наконец, с выходом на пенсию пришла пора «собирать камни». Я полез в свои архивы и вытащил оттуда то, что легло в основу написанных и изданных мною в «пенсионный период» сборников мемуарных новелл и очерков «Шило в мешке», «Загадка Ф. А.», «Что было, то было», «Прощание с детством». А еще к 200-летию со дня рождения Пушкина вышла из печати моя книга о костромских родственниках и знакомцах поэта…
Теперь, кажется, дошла очередь и до Макарова. Для начала заглянул в генеральный каталог областной научной библиотеки имени Крупской, чтобы выяснить, какие макаровские словари имеются в ее фондах? Их оказалось очень много. Начиная с первого издания 1870 года и кончая последним, четырнадцатым, отпечатанным уже при Советской власти. Богато живем!
А может быть, хранится в нашей библиотеке и книга Эйхенбаума о Макарове? Вот было бы здорово!.. Без особой надежды перебираю в ящике карточки на «Э» и, представьте себе, нахожу искомое.
Одного дня хватило мне, чтобы проштудировать это несколько необычное произведение, написанное в ироническом ключе и, как я понял, без особой любви к его герою (вопреки утверждению дочери автора). Это была книга, наполовину состоящая из тенденциозного пересказа макаровского романа «Мои семидесятилетние воспоминания» и пространных, подчас довольно едких комментариев. Свое ироническое отношение к герою Б. Эйхенбаум прозрачно обозначил в самом названии книги: «Маршрут в бессмертие. Жизнь и подвиги костромского дворянина и международного лексикографа Николая Петровича Макарова». Прочитав ее, мне очень захотелось познакомиться и с первоисточником – автобиографическим романом самого Макарова.
Вскоре такая возможность представилась. Будучи в Петербурге, я выкроил время посетить читальный зал библиотеки имени Салтыкова-Щедрина, где без особого труда получил нужную книгу.
Да, конечно, по самым завышенным меркам – это весьма и весьма посредственное, насквозь претенциозное творение… Хотел было написать «графомана», но воздержался. Изящной словесностью тут и не пахло. Оно бы несомненно нашло своего читателя, если бы Макаров богатейший автобиографический материал изложил в виде мемуаров. Ан нет, захотелось ему создать эпохальный роман и тем самым проложить себе дорогу в бессмертие…
С трудом переварив в своем мыслительном аппарате конгломерат собранных материалов, рискнул я приступить к работе над очерком. Естественно, не претендуя на роль первооткрывателя. Просто захотелось вырвать из забытья неординарную, по-своему талантливую личность великого «трудоголика», пытавшегося примером своей жизни доказать справедливость постулата «хотеть – значит мочь».
Неугомонный
От известных нам по фонвизинской комедии недорослям, которыми в XVIII веке изобиловали дворянские гнезда глубокой российской провинции, сын чухломского исправника Петра Петровича Макарова отличался всем: острым умом, живостью характера, желанием все познать и всему научиться. Отец его, хлебосол и волокита, исполняя в течение двенадцати лет такую доходную службу, не только не нажил неправедных богатств, но и свое-то наследное имение довел бы до ручки, кабы не супруга Анна Макаровна, хозяйственная, мудрая, самолюбивая гордячка, дочь богатого солигаличского помещика Мичурина.
Николай унаследовал от нее трудолюбие и упорство. Мать видела в нем свое продолжение, но, как ни странно, не любила сына. Лишенный строгого отцовского пригляда и материнской ласки, Николашка с малых лет во всем проявлял самостоятельность и надеялся только на самого себя.
Его деятельная, неугомонная натура постоянно искала точку приложения сил. И уж если он увлекался каким-нибудь делом и чувствовал, что оно ему удается, забывал об отдыхе, о еде, выкладывался до последнего, пока не добивался желаемого результата.
Его дядя, просвещенный гвардейский офицер, приезжая в отпуск из Варшавы, призывал смышленого племянника в свое имение, проводил с ним время в различных полезных занятиях. А когда у Николая подошли года, взял его с собой в Царство польское и пристроил «на правах вольноопределяющегося» в Литовский лейб-гвардейский полк, шефом которого был брат императора Великий князь Константин.
Самолюбивый, настойчивый юноша не мог позволить себе быть заурядным гвардейцем. Не прошло и двух лет, как стал он лучшим фехтовальщиком на штыках в полку, лучшим шахматистом и лучшим пловцом, восемь раз без отдыха переплывавшим Вислу. Никто из сослуживцев не мог лучше его изъясняться по-французски. Этот язык он выучил в детстве и постоянно совершенствовал его чтением книг и журналов. Он даже пытался составить русско-французский словарь.
Побывав однажды на концерте известного гитариста, задался Николай целью овладеть этим инструментом и достичь такого же уровня исполнительского мастерства, как тот виртуоз. Когда-то в чухломской усадьбе он научился играть на скрипке, но не полюбил ее, потому что она требовала какого-то музыкального сопровождения. А гитара – инструмент самостоятельный, она хороша везде: на сцене, в компании, в одиночестве. К сожалению, военная служба не позволяла юноше уделять гитаре много времени, и, тем не менее, он добился замечательных успехов.
Но в Варшаве мало кто обращал внимание на неординарность самолюбивого молодого человека: удивить столицу Царства польского ему было не дано. Обиженный равнодушием, Николай замкнулся в себе и бросил все свои физические и нравственные силы на самосовершенствование. Он выработал кодекс житейских правил и поклялся в течение всей жизни свято соблюдать их: никому не навязывать своего знакомства, не заискивать, не делать долгов, не пьянствовать, не играть в карты…
В гвардейской среде соблюдать эти жесткие заповеди было непросто. Не желая прослыть скрягой и аскетом, Николай уходит на гражданскую службу. Но и в департаменте среди чиновников он тоже оказался белой вороной.
Обуяв гордыню, Макаров едет в родную Чухлому и поселяется в имении дяди Валерьяна Мичурина. Здесь прекрасная библиотека, богатые охотничьи угодья. Рядом – город, дворянское собрание, общество дам, званые обеды, балы… Конечно, все это куда скромнее, чем в Варшаве. Но уж лучше быть первым в уезде…
Расчет честолюбивого юноши оправдался лучшим образом. В Чухломе он сразу стал заметной фигурой. Его умение светской болтовней восхищать неприхотливых дам, держать умные речи в компании мужчин, петь романсы, аккомпанируя себе на гитаре, сочинять стихотворные посвящения, поздравления, писать в альбомы девиц остроумные экспромты на французском языке – все это дало ему право считать себя душой общества. Так оно и было.
Со многими молодыми людьми не только дворянского круга наладились у Макарова приятельские отношения. Но близко сошелся он только с Василием Кокоревым – молодым, энергичным управляющим солеваренного завода своего дяди. Дружба их была основана на обоюдной выгоде: Василий учился у Николая «светским» манерам, Николай у Василия – деловой хватке, поскольку сам вознамерился в будущем заняться коммерцией.
Подруга семиструнная
Неугомонная натура Николая требовала большого дела: не век же ему куковать в чухломской глуши. Скука, однообразие жизни заставили Макарова поехать в Петербург, куда к тому времени перевели его Литовский полк. Встреча с сослуживцами определила его дальнейшие действия. Он вновь поступает на военную службу, но ненадолго.
Удачная женитьба возвращает его в провинцию. Теперь это тульское имение жены, которое он решил сделать доходным. Но занятие сельским хозяйством не принесло ни удовольствия, ни денег: на скорый успех тут нельзя было рассчитывать. Разочарованный помещик в зимние вечера отводит душу игрой на гитаре. При вынужденном безделии она у Николая всегда под рукой: помогает переносить неудачи и огорчения.
На этот раз гитара оказалась не только целительницей, но и желанной любовницей. Она так увлекла своего хозяина, что он, отрешившись от всего прочего, проводил наедине с ней по двенадцать, а то и более часов.
Будучи самоучкой, Макаров не копировал манеру игры именитых виртуозов, он разработал свою собственную технику извлечения звуков, придумал и освоил ряд упражнений, развивающих в одинаковой мере все десять пальцев. Обычно даже у высококлассных гитаристов мизинец правой руки играет только вспомогательную роль. У Николая он полноправен со всеми остальными: им виртуоз научился выполнять трели – украшение большинства мелодий.
Николай Петрович смастерил себе своеобразный тренажер: на небольшую досточку натянул шесть струн. И если приходилось ему куда-то ехать – верхом ли, в коляске – или совершать пешую прогулку, он брал с собой ту дощечку, и всю дорогу его персты не знали покоя, бесчисленное число раз повторяя комплекс сложных упражнений.
Почувствовав себя вполне подготовленным, чтобы достойно представить свое искусство на суд знатоков, Макаров едет в Петербург, выступает в музыкальных салонах и приводит в восхищение столичных меломанов. Он получает похвалу из уст самого Даргомыжского, оказавшегося в числе его слушателей.
Покорив Питер, Макаров едет в Москву и там производит фурор. Он представляет в своей обработке не только «чужие» мелодии, но и свои собственные музыкальные пьесы. Успех тешит самолюбие гитариста, но не наполняет деньгами его вконец отощавший кошелек.
И вдруг соблазнительное предложение друга Кокорева, ставшего к тому времени видной фигурой в кругу российских предпринимателей. Василий предлагает ему заняться… винными откупами – верным средством быстрого обогащения. Во всем доверившись опыту преуспевающего земляка-компаньона, Макаров пускается в коммерцию. Но вскоре приходит к убеждению, что с его непрактичностью, с его благородством неразумно заниматься подобным видом деятельности, что он даром теряет драгоценное время и с таким трудом наработанные навыки гитарной игры.
«Заработанный» на откупах небольшой капиталец Николай Петрович использует для поездки за границу с одной вожделенной целью: посмотреть на тамошних гитаристов да и себя показать.
Вояж по европейским столицам был удачен. Наш земляк познакомился со многими выдающимися мастерами гитарной игры из Германии, Англии, Франции, Италии, Австрии. Вместе с ними на равных участвовал в музыкальных вечерах и оставил по себе добрую память как о превосходном виртуозе с оригинальной манерой игры.
В Россию Макаров вернулся обремененный грандиозными планами, для осуществления которых кроме энтузиазма нужны были немалые деньги. И вновь он пускается в предпринимательство. Подвернулась возможность в компании с сослуживцем по Литовскому полку дешево приобрести заводик по обжигу извести и изготовлению облицовочных плиток. Кокорев посоветовал не упускать случая: в столице идет интенсивное строительство, и спрос на отделочный материал растет с каждым днем.
Сделка состоялась. Поручив производственные дела управляющему, Макаров возвращается в лоно музыки. Он становится завсегдатаем музыкальных салонов, близко сходится с такими же, как сам, фанатиками гитары – издателем Кушелёвым-Безбородко и музыкальным критиком Дамке. Вместе они разрабатывают программу возрождения интереса и приобщения широкого круга людей к гитаре путем устройства международного конкурса в Брюсселе.
Николай Петрович едет в столицу Бельгии, где по договоренности с местным филармоническим обществом дает ряд сольных концертов, удивляя и восхищая публику виртуозной игрой, а гитаристов-профессионалов – своей необычной техникой и знаменитыми «макаровскими трелями». Композитор Шарль Адан, автор чудных романтических балетов «Жизель» и «Корсар», в знак признания необыкновенного мастерства русского гитариста посвящает ему «Рондо».
После удачно проведенного конкурса на лучшее сочинение для гитары и лучший инструмент, Макаров едет на родину с горячим желанием продолжать начатое. Но здесь ожидают его большие неприятности. Управляющий завода оказался вором и пьяницей. Он запустил производство и растранжирил хозяйские деньги.
Сатирик поневоле
За помощью Макаров обратился к своему другу Василию Кокореву. Тот «помог» так, что вскоре хозяин оказался банкротом, а завод через подставное лицо перешел в руки Кокорева.
Такого низкого коварства Макаров не мог простить бывшему другу, ставшему кровным врагом. Но как отомстить обидчику? Судиться бесполезно: закон на его стороне. И взбешенный банкрот сочиняет многостраничный фельетон, в котором клеймит позором бессовестного узурпатора. Нужно на всю Россию ославить этого выжигу!
Редактор журнала «Современник» Н. А. Некрасов, прочитав рукопись, находит ее сырой, неоправданно длинной и предлагает переделать и сократить. Автор не согласен:
– Переделывать не буду, лучше напишу заново, но уже не фельетон, а обличительную повесть.
В рекордно короткий срок повесть готова. Макаров подписывает ее псевдонимом «Гермоген Трехзвездочкин» и отправляет в тот же «Современник». Некрасов отвечает отказом.
Через месяц настырный автор вновь появляется в редакции «Современника» с романом в шестьсот страниц. Его название – «Победа над самодурами и страдальческий крест. Сатирическая бывальщина». Макаров вручает его лично самому авторитетному сотруднику журнала Добролюбову. Критик просит автора зайти на следующей неделе.
Но через неделю Россию облетает скорбная весть: умер Александр Добролюбов. А еще через неделю Макарову возвращается рукопись с короткой резолюцией Некрасова: «Не пойдет». Автор, уверенный в предвзятости оценки его труда редактором «Современника», несет роман в журнал «Отечественные записки». Но и там постигает его неудача.
Однако Макаров упорен в своем желании всенародно посрамить Кокорева. Собрав нужную сумму, он обращается непосредственно в типографию, и через некоторое время первая часть романа отдельной книгой выходит из печати.
Однако торжество автора омрачено нелицеприятной рецензией Писарева в журнале «Русское богатство». Тривиальность темы, надуманность сюжета, ходульность героев, претенциозность, словоблудие… Каких только недостатков не нашел в романе критик.
Но и этот удар не выбил Макарова из седла. Он сочиняет и публикует в журнале «Русский инвалид» от имени его редактора отклик на рецензию, в котором обвиняет Писарева в недобросовестности и предвзятости. В это время выходит из печати и вторая часть романа. И ее Писарев подвергает уничтожающей критике.
Попытка Макарова публично возразить известному критику окончилась ретирадой посрамленного романиста из столицы в тульское поместье. Здесь застает его реформа 1861 года, освободившая крестьян от крепостной зависимости. Николай Петрович приветствует ее. Он целиком захвачен новыми заботами: активно участвует в различных комиссиях по разделу земли, по рассмотрению конфликтов между крестьянами и помещиками. Он возмущен необъективностью и лихоимством мировых посредников, нашедших в проведении реформы возможность крупно нажиться на взятках.
Макаров пишет зубодробительный памфлет, в котором обвиняет одного из главных посредников, Бибикова, в бессовестном крючкотворстве и откровенном вымогательстве. Памфлет, опубликованный в либеральной газете «Голос», натворил много шума и на всю империю сделал известным имя автора – правозащитника Макарова.
Только вот тульским властям и местному дворянству фельетон пришелся не по вкусу. Автор это почувствовал и, чтобы не обострять отношений с обществом провинциальных ретроградов, затворился в своем имении, всю свою неуемную энергию обратив на деятельность, не связанную ни с опостылевшей литературой и журналистикой, ни с надоевшей музыкой, ни с хозяйством, ни с бытом…
Признание
Николай Петрович вспомнил свое давнее юношеское увлечение французской лингвистикой. Когда-то в Варшаве, совершенствуя себя в знании иностранных языков, возмущался он бедностью и малограмотностью существующих в России переводческих словарей. Тогда его попытка составить русско-французский словарь осталась незавершенной, а теперь у него есть возможность за неимением других занятий посвятить свой досуг созданию такого лексикона.
Но поскольку Николай Петрович понравившуюся работу не мог выполнять вполсилы, его «досуг» вскоре стал напоминать каторжный труд. Большую часть суток он проводил за письменным столом, оставляя на сон не более шести часов. Он спешил одарить Россию и Францию наиболее полным русско-французским лексиконом.
Макарову удалось убедить хозяина типографии издать словарь в кредит. Но прежде чем сдать рукопись в набор, он письменно испросил разрешение у одной из дочерей Александра III посвятить ей свой труд. Не корысти ради, а токмо в знак уважения просвещенной цесаревны, владеющей многими иностранными языками.
Разрешение было получено, и вскоре отпечатанный небольшим тиражом «Новый русско-французский словарь» увидел свет. Составитель разослал подарочные экземпляры уважаемым языковедам и в ответ получил много заслуженных похвал. Академик Грот, виднейший лингвист того времени, восхищался трудом «коллеги». Сам вице-президент Академии наук В. Я. Буяновский нанес Макарову визит. Ученые в один голос советуют составителю с такой же тщательностью заняться созданием франко-русского словаря. А благодарная цесаревна одаривает его золотым перстнем с бриллиантом.
Макаров возвращается в тульское имение полный надежд и вдохновения. Наконец-то он нашел дело, которое сулит ему всеевропейскую известность: ведь он намерен не ограничивать свои лексикографические изыскания французским языком, в перспективе немецкий, латинский, итальянский…
Николай Петрович с головой уходит в работу. Никакие мирские заботы теперь не волнуют его. Вот только неприятная весть из Петербурга о том, что продажа хваленых словарей идет плохо, заставляет его на время оторваться от письменного стола и отправиться в столицу. Надо расплачиваться с кредитором, а денег нет: не оправдывается его расчет на быструю распродажу словарей.
И Макаров решается на отчаянный шаг: он добивается аудиенции у цесаревны и просит ее своим авторитетом посодействовать «продвижению» словаря в народ. Она милостиво соглашается, и вскоре по ее совету все духовные училища и женские учебные заведения закупают для своих библиотек словари Макарова.
Владелец типографии за прошлое издание получает долг сполна. А на печатание нового словаря денег не остается. Выручает ученый совет Академии наук. Он обращается с ходатайством о субсидии к министру финансов, и тот с ведома самого императора выдает владельцу типографии четыре тысячи рублей. А потом еще шесть!
Поспешишь – людей насмешишь
Макаров работает как проклятый. Отказывают глаза, шалит сердце, сдает память. Но ничто не может прервать так славно начатое большое дело. Один за другим выходят новые словари, переиздаются старые. Теперь уже все учебные заведения очистили свои библиотеки от архаичных французских и немецких лексиконов и обзавелись макаровскими. Николай Петрович обласкан верховной властью, он получает от наследника престола, которому посвящен один из словарей, золотые часы. Грудь Макарова украшает орден Станислава.
Исчерпав свои интеллектуальные возможности во французской и немецкой лексикографии, Николай Петрович несколько меняет направленность своих трудов. Всю жизнь собирал он афоризмы, пословицы, высказывания древних мудрецов, поучительные цитаты из сочинений античных философов и писателей. Теперь он готов поделиться чужой мудростью со всеми, кто жаждет повысить свой интеллект. И Макаров издает «Энциклопедию ума или словарь избранных мыслей», а через некоторое время из печати выходит «Сборник латинских, итальянских и английских пословиц и поговорок».
Несколько переоценив свой авторитет, полуслепой Макаров ослабляет требовательность к себе, к типографским служащим, часто допускающим небрежность при наборе, при вычитке текстов. Книголюбы не проявили интереса к последним изданиям, а падкие на сенсации и курьезы журналисты нашли в них обильную пищу для насмешек и подначек.
Все началось с того, что на титульном листе в слове «энциклопедия» была допущена опечатка: вместо буквы «д» стояла «т». Многие газеты поупражнялись в остроумии, заметив сей курьез. Не обошел своим вниманием последние творения Макарова и Салтыков-Щедрин. Давая обзор книг в журнале «Отечественные записки», он одной фразой опроверг просветительское значение «Энциклопедии ума»: «Человеку невежественному книга Макарова несомненно поможет приобрести репутацию мудреца в глазах столь же невежественных людей».
Обескураженный составитель энциклопедии поостерегся напрямую вступать в полемику с «сатириком всея Руси», а решил ответить всем своим недоброжелателям одним ударом – большим мемуарным трудом с характерным для Макарова претенциозным названием «Мои семидесятилетние воспоминания и с тем вместе моя полная предсмертная исповедь».
Подробно описав свой жизненный путь из детства в гвардию, потом через питейные откупа к гитаре и далее – в литературу, в лексикографию, автор попутно высказал все обиды, нанесенные ему злыми и недобросовестными людьми, горько сожалел, что оказался непонятым, недооцененным обществом, что недоумки и завистники правдами-неправдами изо всех сил старались опошлить, умалить его заслуги. Но история все расставит по своим местам в соответствии со значимостью дел, которые сотворил он во благо человечества.
«Отлежавшись в могиле, – «пророчески» предупреждал читателей в своей исповеди Николай Петрович, – я еще вернусь где-нибудь и когда-нибудь… Вот тогда вы увидите, что такое чухломской дворянин и международный лексикограф Макаров».
Дон Кихот или Томас Юнг?
Он сошел в могилу в возрасте восьмидесяти лет, оставив современникам, их детям и внукам свои замечательные словари. О спросе на них в дореволюционной России свидетельствует статистика. «Толковый словарь» Даля тогда выдержал всего четыре издания. А только один русско-французский словарь Макарова переиздавался с различными дополнениям четырнадцать раз! А еще были его франко-русский, немецко-русский, русско-немецкий. Они тоже имели по восемь – десять изданий.
Гитара на какое-то время сделала популярным имя Макарова в музыкальных кругах России и зарубежья. Свою уникальную технику игры описал он на русском и французском языках в методическом очерке «Несколько правил высшей гитарной игры», ставшем хорошим самоучителем для гитаристов, мечтающих постичь вершины мастерства.
Ну а что касается литературных трудов уважаемого Николая Петровича… Приходится сожалеть, что уроки Писарева и Салтыкова-Щедрина не пошли ему впрок, не убедили, что изящная словесность не его дело. Не признав своего поражения на поприще обличительной литературы, Макаров до конца жизни продолжал считать себя несправедливо униженным злоязычными критиками и в пику им составил учебное пособие для начинающих сатириков, назвав его «Ум и остроумие. Тактика войны на словах».
Да, всю жизнь человек гонялся за славой, за первенством. Причем его самолюбие тешила любая победа: выиграет ли он на спор ящик шампанского, проплавает ли четыре часа по водам Москва-реки, первым напишет юморной экспромт на заданную тему или остроумно перефразирует стихотворение известного поэта… Главное условие, чтобы это было зафиксировано свидетелями и предано огласке.
Сам Макаров сравнивал себя с благородным рыцарем Дон Кихотом, искателем правды, защитником справедливости. А по значению для мировой культуры ставил свою персону на один уровень со Львом Толстым: «Он первый в литературе, я – в лексикографии».
А еще Николай Петрович уподоблял себя английскому ученому Томасу Юнгу (1773 – 1829), который не был наделен от природы особыми талантами, но сумел воспитать в себе гигантскую волю и трудолюбие. Эти качества позволили Юнгу достигать удивительных успехов во всех делах, которые были ему по душе. Достаточно перечислить области его увлечений, в которых он сделал замечательные открытия: оптика и лингвистика, механика и музыка, медицина и живопись, астрономия и цирковое искусство, мостостроительство и египтология…
У Макарова, конечно, список достижений поскромнее. Да и стимулы к труду у них были разные: у одного – любознательность, у другого – тщеславие. Пусть так. Но сейчас мы обращаем внимание на значимость результатов.
Ну а что в наши дни напоминает россиянам о Макарове? Ничто, кроме романса, сочиненного им в молодые годы. Уверен, многие будут удивлены, узнав, что это всем знакомая с детства песня – «Однозвучно гремит колокольчик, и дорога пылится слегка, и уныло по ровному полю разливается песнь ямщика…» К сожалению, нынешние составители сборников русских романсов, напечатав это чудесное творение Макарова, посмертно обидели автора, дав ему чужие инициалы – «И» вместо «Н». А может быть, приписали авторство сего романса другому Макарову?
По изданию: В.В. Пашин. Это было недавно, это было давно… Краеведческие заметки. Невыдуманные истории. – М.; Кострома, 2002. – С. 31–46.
Опубликовано: